Остатки мозга в черепах в тиски зажаты
Всем тем, кто с этим не согласен — аборт гранатой.
Конвейер от роддома: ясли, детский сад.
Выходим на конечной — мясокомбинат.
На город наползает тень, и тело сковывает холод,
Я блевану на бюллетень: услышьте мой истошный голос.
По нам звонят прощальные колокола,
Нас рвут на части миллионы крыс;
Нас судят те, чье место — в петлях на столбах,
Для них мы — стадо без имен и лиц.
Обручены со смертью навека
На среднем пальце упокоилась чека.
Уйду, как будто я герой боевика
Тяжелой поступью гробовщика.
Мы вместе до конца, но для кого-то
Конец придет внезапно. быстрее, чем он ждал
Мы у окна всем сквадом. мы заждались восхода
Нам белым шумом вторит пустой телеканал
И будет все равно, кто в жизнь добавил яда
Сердце взорвется на куски осколочным снарядом.
И будет все равно, кто смог остаться рядом.
Сердце взорвется осколочным снарядом.
Всем тем, кто с этим не согласен — аборт гранатой.
Конвейер от роддома: ясли, детский сад.
Выходим на конечной — мясокомбинат.
На город наползает тень, и тело сковывает холод,
Я блевану на бюллетень: услышьте мой истошный голос.
По нам звонят прощальные колокола,
Нас рвут на части миллионы крыс;
Нас судят те, чье место — в петлях на столбах,
Для них мы — стадо без имен и лиц.
Обручены со смертью навека
На среднем пальце упокоилась чека.
Уйду, как будто я герой боевика
Тяжелой поступью гробовщика.
Мы вместе до конца, но для кого-то
Конец придет внезапно. быстрее, чем он ждал
Мы у окна всем сквадом. мы заждались восхода
Нам белым шумом вторит пустой телеканал
И будет все равно, кто в жизнь добавил яда
Сердце взорвется на куски осколочным снарядом.
И будет все равно, кто смог остаться рядом.
Сердце взорвется осколочным снарядом.