"Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков." — Иоганн Вольфганг Гёте
Каждый день на рассвете я вливаюсь в поток.
Он течет сквозь этот город, словно электрический ток.
Дети великого змея под жерновами систем -
Пожираем себя ежедневно, пока мы не исчезнем совсем.
Это город-государство в оживших мечтах.
Там, где время застыло в умах
Многих, что бьются ради блага немногих
Разбитыми лбами в безнадежность бетонной стены,
Так прими это и не ропчи
Молчи, молчи, молчи!
Было дьявольски сложно искать дверь в темной стене.
Здесь каждый в своем лабиринте, блуждает наощупь во тьме.
На губах послевкусие будней едва ли успело остыть:
Один пил, чтобы вспомнить, другой - чтобы забыть.
Этот город уходит постепенно на дно,
И мы все вместе с ним, потрясая цепями.
Словно свиту с собой заберет Фараон.
Мы безвольно молчим, да что это с нами?!
Нет рабства безнадежней тех, кто мнят себя свободными заведомо.
И нет, умы сковавших, тяжелей оков, но нам иная жизнь, увы, неведома.
Каждый день на рассвете я вливаюсь в поток.
Он течет сквозь этот город, словно электрический ток.
Дети великого змея под жерновами систем -
Пожираем себя ежедневно, пока мы не исчезнем совсем.
Это город-государство в оживших мечтах.
Там, где время застыло в умах
Многих, что бьются ради блага немногих
Разбитыми лбами в безнадежность бетонной стены,
Так прими это и не ропчи
Молчи, молчи, молчи!
Было дьявольски сложно искать дверь в темной стене.
Здесь каждый в своем лабиринте, блуждает наощупь во тьме.
На губах послевкусие будней едва ли успело остыть:
Один пил, чтобы вспомнить, другой - чтобы забыть.
Этот город уходит постепенно на дно,
И мы все вместе с ним, потрясая цепями.
Словно свиту с собой заберет Фараон.
Мы безвольно молчим, да что это с нами?!
Нет рабства безнадежней тех, кто мнят себя свободными заведомо.
И нет, умы сковавших, тяжелей оков, но нам иная жизнь, увы, неведома.